Евгений Семичев
Когда зацветает подснежник
В оттаявших русских снегах,
Мир грезит о юных и нежных,
Своих безмятежных годах.
Искрится веселая стайка
Лиловых небесных цветов.
В душе просыпается тайна…
И я к этой тайне готов!
Лучи к моему изголовью
Кладет ворожейка-весна.
А тайна сердечной любовью
Зовется на все времена.
Недаром цветок этот вешний
На стылой лужайке пророс
Из чистых, искристых, безгрешных -
Оброненных Ангелом слез.
Для милой, любимой и нежной
Несу я лиловый букет
Из сумрачной замети снежной -
От вешнего неба привет.
В просторах промозглых безбрежных
В восторге, почти не дыша,
Трепещет, как юный подснежник,
Обретшая Небо душа.
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлием из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою -- нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства --
Основной механизм Рождества.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет -- никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь -- звезда.
